?

Log in

Мукомол и просветитель (окончание) - КультУрюк
September 30th, 2016
04:28 pm

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
Мукомол и просветитель (окончание)
(начало см. несколько ранее)
Участвовавший в работе издательства Сергей Мицкевич вспоминал: «Очевидно, подъём движения оживил его старые революционные настроения, и он (…) дал на это дело пятьдесят тысяч рублей и обещал ещё сто тысяч, большие деньги по тому времени (по другим сведениям, именно сто тысяч и выделил. – В.Ч.). Организацию всего дела поручил своему родственнику – М.Н.Кузнецову, человеку интеллигентному, организатору публичной библиотеки в городе Борисоглебске. Кузнецов взял себе помощником – секретарём издательства – одного нашего товарища большевика, которого он знал по его ссылке в Борисоглебск».

«Мы не имеем сведений о том, можно ли было приобрести в магазинах Воронежа издания «Колокола», но в книжных магазинах Тамбова и Борисоглебска они имелись», – пишет краевед Лилия Удовенко в своей статье о «Колоколе» (1983 год). Оседали книги и в библиотеках этих городов.

Сведения о «Колоколе», позднее переименованном в «Народную мысль», содержат «Очерки по истории издательской деятельности народнических и демократических партий и организаций 1895-1917 гг.» Виктора Кельнера. Детище Мягкова стало частью книгоиздательской сети, созданной партией эсеров. «Вторая библиотека» входила в союз издателей, книги и брошюры выпускались под руководством эсеровских литераторов и публицистов. Однако упоминания мягковского издательства встречаются и в главе, посвящённой деятельности меньшевиков. «Это было предприятие общедемократическое…, – констатирует Виктор Кельнер, – …особого различия по политическим оттенкам между авторами не делалось».

Далее он отмечает: «Основная масса выпускаемой им литературы не носила сиюминутного агитационного, узкопартийного характера. Она в основном может быть охарактеризована как научно-популярная, просветительская. Отдавая должное работам лидеров в западноевропейской социал-демократии, руководители издательства стремились всё же приблизить свой репертуар к нуждам российского читателя, снабдить его литературой, в которой в популярной форме разъяснялись основные, краеугольные проблемы российской экономической, социальной и общественной жизни».

Среди авторов – В.Богораз (Тан), П.Лавров, Е.Брешко-Брешковская, В.Чернов. Выпускались исследования о декабристах, Парижской коммуне, мемуары участников революционного движения 1870-1880-х, художественные произведения: при отборе «главную роль играли социально значимые аспекты содержания».

6 сентября 1906 года находящийся на нелегальном положении эсер и начинающий литератор Александр Гриневский пишет адвокату Александру Зарудному: «Проездом в Москве я жил дней 10 и написал там за это время рассказ из солдатской жизни, который и продал очень быстро в книгоизд<ательство> Мягкова за 75 руб. Кроме того, мне обещали впредь, за будущие рассказы, не в пример прочим, уплачивать все деньги сразу (обыкновенно платят по 1/3 суммы) и не менее, как по 100 р. за лист».

Известен Гриневский станет как Александр Грин.

Также публиковался у Мягкова рассказ жившей в Воронеже писательницы Валентины Дмитриевой.

О подготовке одного из сборников оставил воспоминания Сергей Мицкевич – в XXI веке они могут оказаться полезны начинающим издателям: «Нечего было и думать провести сборник легальным путём: надо было его издать полулегально. Для этого он печатался в нескольких типографиях в виде отдельных листов, каждая статья имела свою нумерацию страниц. На сборнике не было выставлено ни названия издательства, ни названия типографии, как это полагалось. Всего получилось около тринадцати листов. Когда всё было готово, книга не была представлена в цензуру, срочно разослана в провинцию и пущена в продажу. В очень короткое время разошёлся весь тираж в десять тысяч экземпляров».

После подавления Московского вооружённого восстания против издательства начались репрессии. «Кузнецов и секретарь были преданы суду за издание брошюр и приговорены были к тюремному заключению, ссылке; склад издания – несколько сот пудов книг и брошюр – был конфискован».

В начале 1907 года по делу «Союза издателей социалистов-революционеров» арестовали и Ефима Мягкова (в Борисоглебске или Москве?). После недолгого заключения они были выпущены под залог.

Два года спустя из Борисоглебского отделения Воронежского жандармского полицейского управления железных дорог докладывали начальству: «В городе Борисоглебске наблюдается полный упадок революционной деятельности».

…Удивительно: в публикациях советского периода по истории города я не нашёл упоминаний о причастности Мягкова к выпуску брошюр Ленина и Луначарского, «Манифеста коммунистической партии». Казалось бы, этот факт должен был способствовать более тёплому отношению к его фигуре со стороны провинциальных историков. Однако – нет, никаких идеологических компромиссов: «Безусловно, никакие мягковы никогда не были на стороне большевиков и никогда даже не сочувствовали им, их интересовала открывшаяся возможность получить большие барыши в связи с огромным спросом на марксистскую литературу». Мысль, что у основателя «Колокола» могли быть собственные представления о революции и цели, не связанные со стремлением к прибыли, отвергалась с ходу.

– А потом у него дела плохо пошли, – рассказывает Владимир Бойков. – И тут ещё арест в 1912 году на хлебной бирже... Просто цирк устроила жандармерия! На виду у всех его скрутили... Просто ни за что арестовали. Думаю, то была месть за его юношеские революционные взгляды. Правда, Мягкова быстренько выпустили. Обвинения лопнули. Всё-таки радикализмом в те годы он уже не отличался…

Наверное, то происшествие стало одной из причин, по которым затянулось начатое на мягковские деньги в 1911 году неподалёку от Сретенской церкви возведение нового большого здания – Народного дома.

Эти общедоступные культурно-просветительские учреждения в России начали появляться с конца XIX века. Как правило, находились на попечении земств. В них размещались библиотека с читальней, книготорговая лавка, театрально-лекционный зал со сценической площадкой, воскресная школа, вечерние классы для взрослых, хор, чайная. Иногда и музеи открывались.

Краеведы особо отмечают: таким образом в дореволюционной России пытались «отвлечь простой народ от пьянства».

Мягков пожертвовал здание Обществу Борисоглебской публичной библиотеки. Предполагалось, что часть помещений отдадут любителям чтения, также откроются чайная и зал для лекций. Ефим Дмитриевич предложил городской управе достроить дом и принять его в собственность.

3 июня 1912 года на заседании общего собрания членов Публичной библиотеки, как следует из опубликованного
протокола, «Председатель Комитета (И.Е.Каверин. – В.Ч.) доложил Общему Собранию о том, как обстоит вопрос с постройкой Народного дома.

По словам Председателя, вопрос этот ещё Думой не решён окончательно ввиду того, что смета по отделке Дома очень значительна и Думой ещё не принята и подвергнута переработке и сокращению». Краевед Н.Улитина упоминает в своей статье 1978 года, что «купечество города было против этой постройки, так как на большой тогдашней площади проводились оживлённые ярмарки, приносившие громадные барыши торговцам».

3 марта 1913-го на общем собрании членов публичной библиотеки обсуждалась ситуация с завершением постройки Народного дома. Председатель собрания доложил, что «Городская Дума, принимая во внимание, что решение этого вопроса обусловлено сроком до 1-го декабря 1913 года, приступит к обсуждению вопроса о приёме Народного дома в ближайшем будущем, и результаты обсуждения будут доведены до сведения Общего Собрания г.г. членов Борисоглебской Публичной Библиотеки».

На общем собрании ещё год спустя, 23 марта 1914 года, участники возвращаются к данному вопросу. Резолюция гласит: «Поручить Комитету войти в сношение с Е.Д.Мягковым о передаче его прав на Народный дом Публичной Библиотеке для более удобного сношения с городским управлением по делу достройки Народного дома».
Из доклада комитета Борисоглебской публичной библиотеки общему собранию: «1913 год должен быть отмечен в истории семнадцатилетнего существования Борисоглебской публичной библиотеки как год крупного подъёма в её неуклонно развивающейся просветительной деятельности». В библиотеку пришли новые читатели: общее число всех выдач в абонементе равнялось за год 63612, увеличившись в сравнении с предыдущим годом на 31 процент. Самыми популярными беллетристами в городе были Толстой, Амфитеатров и Потапенко. Из научных книг, правда, спрашивались «книги самого элементарного содержания».

Открытие Народного дома состоялось только в октябре 1915 года. Война была в разгаре. Городская дума приняла решение разместить в здании 2400 нижних чинов 268-го запасного пехотного батальона. Мягкову выразили благодарность.

Скоро базарная площадь перед Нардомом станет местом для митингов. После Февральской революции в провинциальных городках создаются Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. «Советы считали своей главной задачей распространять революционные идеи среди городских жителей, – пишет тамбовский историк Дмитрий Колчинский.– Для этого практиковались гала-представления, концерты, лотереи, народные гулянья, в ходе которых проводился сбор средств «в пользу революции».

Борисоглебским Советом по выходным ставились спектакли на революционную тематику, а по воскресениям у Народного дома еженедельно устраивались митинги»... Звучали на них и просветительские речи – историк приводит темы нескольких: «Слово о Чернышевском и роли революционного движения в России», «Новые Думы и роль демократии в них – муниципальный социализм», «Основы и идеалы социализма и тактика социалистов в настоящий момент».

Советская власть в Борисоглебске была провозглашена в феврале 1918-го. В помещениях нардомовской библиотеки Сергей Волконский организовал выставку, посвящённую декабристам. Вскоре и ему, и человеку, построившему здание, пришлось бежать из охваченного террором города.

Загадочное место нашёл я в главе из воспоминаний местного лидера большевиков Якова Никулихина, посвящённой временному захвату города белыми в декабре 1918-го: «Когда прошёл первый момент грабительского подвига, было приступлено к формированию «новой» власти, т.е., иначе, к восстановлению старых царских порядков. Торжественно был выбран на собрании буржуазии городской голова, народный социалист Мягков, зять известного эсеровского террориста Бориса Савинкова».

Оставим без комментариев курьёзное определение избрания народного социалиста как «восстановление старых царских порядков». В 1930-е следователи НКВД не видели никаких противоречий, когда шили арестованному одновременно «троцкизм» и «монархизм». Возможно, не менее абсурдными были и формулировки обвинения, предъявленного в 1937-м самому Никулихину.

Владимир Самошкин прямо пишет, что именно Ефим Дмитриевич «был назначен (и согласился быть) городским головой». Правда, почему-то не в 1918-м, а «в 1919 году во время занятия Борисоглебска белогвардейскими войсками генерала Деникина». Но тот ли самый Мягков? Изучая материалы о жизни города, я неоднократно встречал упоминание ещё одного Ефима Мягкова. Ефим Павлович, тоже купец, в 1910-м был членом-кассиром в городской управе, в 1911-м – кассиром Публичной библиотеки и читальни, в 1913-м – ещё членом и казначеем Борисоглебского комитета российского общества Красного Креста. В 1913 году Ефим Дмитриевич значится как пожизненный член библиотеки, Ефим Павлович на соседней странице – как действительный. Нельзя исключать, что какие-то детали биографии одного позже оказались приписаны другому.

Кстати, в списках друзей библиотеки по меньшей мере с 1911 года нет Ольги Александровны Мягковой, зато есть Ольга Александровна Долгова. Возможно, расставание супругов было связано и с тем, что порой Ефим Дмитриевич (как утверждал Владимир Самошкин – и это единственная известная мне на сегодня «человеческая» деталь мягковского характера) «серьёзно запивал».

Статья, посвящённая Ольге Александровне Балакиревой, из третьего тома словаря «Деятели революционного движения в России» (1933 год) многое запутывает. Мы узнаём, что поднадзорная Балакирева, по происхождению «мещанка», «в 1894 г. переселилась в Борисоглебск, Тамбовск. губ., где вышла замуж за поднадзорн. Долгова (выделено мной. – В.Ч. ).Усвоила марксистское мировоззрение. Когда после 2-го съезда партии в Борисоглебске образовалась группа с.-д. большевиков, не входя в нее формально, помогала ей, чем могла (квартира, сбор средств, хранение литературы, конспират. связи и пр.). Участвовала в культурной работе. В 1890-е годы энергично работала в публичной библиотеке и в женской воскресной школе; удалена из обоих учреждений по требованию тамбовск. губернатора. В 1905 г. её квартира служила центром всякой революционной работы в Борисоглебске. (…) в январе 1906 г. (…) арестована, сидела месяц в тюрьме и выслана из Борисоглебска. Вернулась через полгода (после смены губернатора). Работала в легальном Книжном Товариществе. В 1909 г. арестована по обвинению в помощи заключенным. Выпущена через 3 месяца»...

Мягков вовсе не упомянут. Чувствуется стремление не только его вымарать из биографии Ольги Александровны, но и ещё многое замаскировать. Прежде всего – то, что она сама была не последним человеком в Борисоглебске. Вера Викторовна, сестра Савинкова, по мужу действительно была Мягкова. Поиск в Интернете помог определить, что отец супруга, Геннадий Васильевич, жил в Костроме. Член губернского присутствия по крестьянским делам, один из организаторов местного Общества любителей музыкального и драматического искусства находился в родстве с народником Николаем Михайловским, приятельствовал с Короленко, Маминым-Сибиряком… Кстати, можно ли считать случайным совпадением костромские корни Ольги Александровны, с которой Ефима Мягкова связывали до определённого момента брачные узы?
По данным Владимира Бойкова, после Борисоглебска Ефим Дмитриевич на какое-то время оказался в Саратове. Оттуда перебрался в Москву. Говорят, жил на даче в Малаховке. Умер в 1930-е. Похоронен на Ваганьковом кладбище. Репрессиям, кажется, не подвергался. Удивительно: ему повезло больше, чем многим большевикам, которые с октября 1917-го создавали деспотию, совсем не похожую на идеал, за который шли в тюрьму и ссылку астыревы, мягковы, алабышевы.

История России ходит по кругу. Но сегодня мягковым здесь нет места. Бетоном залита почва, на которой они могли бы прорасти. Представить себе, что в райцентре местный богатей (внезапно выпускник университета, писавший дипломную о Бухарине или Ги Деборе, слушавший сибирский панк-рок и «Соломенных енотов») станет выписывать для межпоселенческой библиотеки книги из московского магазина «Фаланстер», а местная интеллигенция и юношество будут собираться вечерами и спорить о прочитанном, невозможно.

А может быть, новый Ефим Мягков ещё только поступил в универ.


Карта Борисоглебска из «Адрес-календаря и справочной книжки Тамбовской губернии», 1914 год.

Tags: ,

(Leave a comment)

My Website Powered by LiveJournal.com